Неточные совпадения
А другой быстро, без всяких предварительных приготовлений, вскочит обеими ногами с своего ложа, как будто боясь потерять драгоценные минуты, схватит кружку с квасом и, подув
на плавающих там мух, так, чтоб их отнесло к другому
краю, отчего мухи, до тех пор неподвижные, сильно начинают шевелиться, в надежде
на улучшение своего положения, промочит горло и потом падает опять
на постель, как подстреленный.
Накануне погребения, после обеда, мне захотелось спать, и я пошел в комнату Натальи Савишны, рассчитывая поместиться
на ее
постели,
на мягком пуховике, под теплым стеганым одеялом. Когда я вошел, Наталья Савишна лежала
на своей
постели и, должно быть, спала; услыхав шум моих шагов, она приподнялась, откинула шерстяной платок, которым от мух была покрыта ее голова, и, поправляя чепец, уселась
на край кровати.
Вернулась Ванда. Она медленно, осторожно уселась
на край Жениной
постели, там, где падала тень от лампового колпака. Из той глубокой, хотя и уродливой душевной деликатности, которая свойственна людям, приговоренным к смерти, каторжникам и проституткам, никто не осмелился ее спросить, как она провела эти полтора часа. Вдруг она бросила
на стол двадцать пять рублей и сказала...
Бродский сидел
на краю моей
постели, тихо гладил мою голову своей сильной рукой, потом наклонился, поцеловал меня и потушил свечу.
— Валимся! — проговорила Лиза и, забросив за уши свои кудри, упала
на мягкую теткину
постель. За нею с
краю легла тихо Гловацкая.
Ребенок родился в богатой семье Юго-западного
края, в глухую полночь. Молодая мать лежала в глубоком забытьи, но, когда в комнате раздался первый крик новорожденного, тихий и жалобный, она заметалась с закрытыми глазами в своей
постели. Ее губы шептали что-то, и
на бледном лице с мягкими, почти детскими еще чертами появилась гримаса нетерпеливого страдания, как у балованного ребенка, испытывающего непривычное горе.
Он вошел несколько запыхавшись и, сняв с себя мокрое пальто и фуражку, прямо присел
на край жениной
постели и проговорил...
Дарья Николаевна бросилась к стоявшему
на столе фарфоровому кувшину с холодным сбитнем, налила его в находившуюся
на том же столе фарфоровую кружку и, быстро вынув из кармана небольшую склянку, капнула в нее какой-то жидкости. Затем осторожно понесла, налитую почти до
краев, кружку к
постели больной. Глафира Петровна уже несколько оправилась и приподнялась
на локте.
Через минуту он снова попросился в
постель. Степан и Андрей взяли его под мышки и приподняли. Он хотел перешагнуть через
край ванны, занес было ногу, — она упала назад, и Игнат, с вывернувшимися плечами, мешком повис
на руках санитаров. Я взял его за ноги, мы понесли больного
на постель. Все время его продолжало непроизвольно слабить; теперь это была какая-то красноватая каша с отвратительным кислым запахом.
Восточная сторона неба уже наливалась молочно-розовым светом, когда мы, пожелав друг другу спокойной ночи, растянулись
на своих
постелях; звезды тихо гасли; прииск оставался в тумане, который залил до
краев весь лог и белой волной подступал к самой конторе.
И с сознанием этим, да еще с болью физической, да еще с ужасом надо было ложиться в
постель и часто не спать от боли большую часть ночи. А
на утро надо было опять вставать, одеваться, ехать в суд, говорить, писать, а если и не ехать, дома быть с теми же двадцатью четырьмя часами в сутках, из которых каждый был мучением. И жить так
на краю погибели надо было одному, без одного человека, который бы понял и пожалел его.
Несмотря
на то, что все окна были занесены снегом, я чувствовал, что день стал светлее вчерашнего. У дверей лаяла собака, и, когда, наскоро надев валенки, я впустил ее, она радостно подбежала к
постели и, положив
на край холодную морду, глядела
на меня с ласковым достоинством, как будто напоминая, что и она разыскивала со мною лошадь, которая теперь ржала
на дворе, привязанная в наказание к столбу…
Все почти знали, что я нуждался, но были уверены, что это происходит от собственного моего упрямства, что мне стоит только присесть да написать небольшую вещь, чтобы получить большие деньги; а я не в силах был произвести ни одной строки, и когда, послушавшись совета одного неразумного человека, вздумал было заставить себя насильно написать кое-какие статейки для журнала, это было мне в такой степени трудно, что ныла моя голова, болели все чувства, я марал и раздирал страницы, и после двух, трех месяцев таковой пытки так расстроил здоровье, которое и без того было плохо, что слег в
постель, а присоединившиеся к тому недуги нервические и, наконец, недуги от неуменья изъяснить никому в свете своего положения до того меня изнурили, что был я уже
на краю гроба.